Егор Гайдар

Мне, к сожалению, совсем нечего сказать, хотя очень грустно и очень хочется. Почему мне грустно? О реформах я знаю от родителей и друзей родителей, которым вполне безоговорочно верю; сейчас я немного старше и немного лучше понимаю, какое мужество ему требовалось и как, наверное, ему было тяжело - потому что очень трудно играть, зная заранее, что выиграть по всем статьям невозможно. Сейчас, кроме того, я хотя бы что-то понимаю в экономике (нас, увы, очень мало). Я знаю, что миллионы других детей узнали от своих родителей нечто совсем другое, и тоже поверили - в этом до определенного возраста между собой похожи самые разные в остальном дети. Но мне все-таки слишком хочется сказать, и я постараюсь выразить свое уважение к человеку, которого почти не знал - как смогу. С подачи Дубова я немножко повспоминаю.

Как и смерть Ельцина, смерть Гайдара - это уход большого человека, и в количестве этих людей в публичном пространстве, по-моему, и есть отличие России этой от России той. Я вообще живу с очень странным ощущением, на котором постоянно себя ловлю - для меня та страна настоящая, Ельцин, Гайдар - настоящие, а нынешнее время - какая-то ошибка, злая шутка (как говорил, представляя свою недавнюю книгу, Пол Остер, "мы живем в параллельном мире - в мире настоящем Ал Гор выиграл президентские выборы и никакого 11 сентября не было" - или что-то вроде того); но этого нынешнего времени - уже больше десяти лет, почти вся моя сознательная жизнь, и чем дальше, тем такая позиция становится все более уязвимой. Но я ничего не могу сделать - может быть, я проживу всю жизнь с ощущением, что ничего этого не было. Я помню, как тогда в ночи выборов взрослые (много взрослых) собирались смотреть телевизор (на Ленинском проспекте), и я никак не мог этого пропустить, хотя был еще совсем небольшой, и, наверное, на следующий день должен был идти в школу; помню, как ходил на избирательный участок смотреть и слушать, а пойду ли еще когда-нибудь - не знаю; я помню что-то большое, настоящее и живое, и на контрасте с этим не могу воспринимать происходящее сегодня всерьез, как бы серьезно оно ни было для будущего России. И хотя все эти мои переживания не связаны с Гайдаром непосредственно, думаю, что кому надо - понятно, о чем я говорю.

Как и смерть Ельцина, смерть Гайдара - страшной силы лакмусовая бумажка, моментальный фотоснимок сознания страны, видных людей в ней и людей не очень видных. Я не хочу экстраполировать, поскольку видел довольно мало реакций, но мне очень нравится, что люди говорят хорошие слова - даже Гриша. Я не знаю, как уж так получилось, и зачем, да это и не важно, но мне понравился репортаж по первому каналу. Мне понравился в нем Чубайс.

Говно уже начало литься изо всех щелей по нескольким причинам - потому что говна вообще очень много в этой стране, потому что даже не-говно не очень любит учить историю и потому еще, что говно больше не-говна любит индивидуально и коллективно выражать свое мнение. Но это ожидаемо. Очень неприятно, когда говно льется из хотя бы немного неожиданных щелей. Например - из Андрея Илларионова.

Три с лишним года назад я провел некоторое время - хорош турист - в букинистическом магазине в киевском подземном переходе; добыча - собрание сочинений Герцена и вагриусовский том воспоминаний Гайдара "Дни поражений и побед". Я прочитал его в поезде, и хотя понимал не все, и не могу ничего конкретного вспомнить из событийной канвы (кроме знаменитого эпизода про агностика), одна деталь обращала на себя внимание - причудливое нежелание автора прибегать к личному местоимению ("Зашел к президенту. Сообщил о..." - и так далее). Мне это тогда показалось забавным, да и каждый выражает себя так, как хочет, но само сочетание исторического масштаба Гайдара (а знак пусть каждый поставит сам) и этого нежелания утыкать всю книжку "я", "мне" и "меня" - удивительно и замечательно. Как удивительно и замечательно, что Россия, пусть даже в таком неприятном и жалком состоянии, не является коммунистическим государством - и вряд ли снова им станет. Очень жаль, что такой человек умер так рано.